Субъективно-значимые ожидания

Субъективно-значимые ожидания пострадавших как стремление к качественно лучшим переменам в жизни все чаще заменяются иллюзиями сегодняшнего дня. В сознании появляется все больше замещающих объектов, к которым устремляется угнетенное Эго. Причиной гордости и удовлетворенности собой часто являются способности пострадавшей к представлениям романтического содержания, примитивным развлечениям или к использованию психоактивных веществ. Формально, в этот период обнаруживается склонность к алкогольной или наркотической аддикции пострадавших или же любой другой форме психологического «бегства».

Создается впечатление, что пострадавшие от насилия испытывают достаточно глубокие депрессивные переживания, связанные с тотальным чувством утраты и бесперспективности существования. Однако, учитывая вышесказанное, отметим, что чувство утраты пострадавших от насилия преимущественно выражается специфическим переживанием потери состояний физической защищенности и кинестетической непринужденности.

Депрессия сопровождается представлениями общественного осуждения или соболезнования и образными воспоминаниями сцен насилия.

Несмотря на то, что в значительном количестве случаев депрессия пострадавших не затрагивает всей сферы психических переживаний пострадавших (вероятно, в отличие от любой другой депрессии, достигающей клинического уровня), данные психические феномены, как «следы» психогенной депрессии, длительное время специфически влияют на суждения, общие представления и поведение пострадавших, о чем достаточно подробно сказано выше. «Поэтическая» составляющая переживаний пострадавших от насилия зависит от формы восприятия, отражающего тот или иной эпизод сексуального преступления.

Непосредственное ассоциированное переживание сексуального преступления с позиции жертвы отражается состоянием угнетенного «Я», о чем подробнее скажем ниже.

Протяженность психических переживаний в пространстве в данный момент ограничивается короткими проекциями самых существенных для данного индивида образных представлений и ностальгических чувств, что сопровождается умозаключениями, принимающими пагубное содержание.

Иными словами, в момент самого насилия или в процессе его мнестического восприятия (репереживания) жертва ощущает стеснение, физическую слабость и моральное бессилие, переживая или представляя картину сексуального преступления над собой. Эмоциональной реакцией является чувство утраты физической защищенности и, как следствие, появление суждений о потере основных жизненных ценностей (нравственной чистоты, любви близкого человека, репутации в обществе и пр.). Следует отметить, что в момент преступления или его непосредственного репереживания направленность активного внимания жертвы постоянно меняется от собственного «Я» к образным воспоминаниям и личности преступника.

Однако эмоциональная реакция в виде тревоги или угнетенности возникает в отрыве от непосредственного воспоминания насилия. Содержание аффектов наряду с состояниями, вполне отражающими законы психологически понятных связей, в ряде случаев парадоксально не соответствует содержанию ситуации.

В случае выраженной устремленности на собственное «Я» чувства приобретают характер страха и ужаса, при вспоминании значимых образов — подавленности. Внимание, направленное на преступника, может сопровождаться как чувствами отвращения, злобы, бессилия, так и чувствами одобрения и даже восхищения.

Наличие последних с определенной вероятностью обусловливает нереализованные агрессивные комплексы у самой жертвы.

В плане иллюстрации вышесказанного небезынтересным окажется следующий пример, содержащий сведения, полученные от пациентки методом визуально-кинестетической диссоциации. Данный клинический пример показывает роль образных представлений пострадавшей в формировании психогенных аффектов.

Ключевым является представление лица преступника, возникающее в качестве ассоциированного представления, которое вызывают кратковременное состояние оцепенения и страха, а диссоциированное воспоминание всей сцены насилия приводит к переживанию униженности.

Несомненно, что подобные переживания сопровождаются аналогиями пострадавших с другими ситуациями и воспоминаниями, в которых те были несправедливо наказаны или унижены.

Подобный субъективный опыт становится повторяемым и вполне привычным, не вызывая выраженной негативной реакции. Ситуация насилия совместно с мнением окружающих и субъективным опытом формирует окончательные суждения, проецирующиеся на их собственное место в социуме и характер межличностных отношений.

Нередко опыт предыдущего принуждения совместно с аффективно усиленным переживанием сексуального насилия формирует у жертвы характерную манеру поведения — социальную роль.

Непосредственными первичными чувствами потерпевших в ситуации насилия является ощущение утраты личностной и кинестетической непринужденности. На высоте переживания угрозы для жизни, которая используется некоторыми преступниками для дополнительного возбуждения и или преодоления сопротивления жертвы, ощущение утраты непринужденности может достигать выраженной остроты.

Возникает ощущение полной потери непринужденности и активности, что выражается в физической слабости, доходящей до степени кинестетической инертности.

Что приводит к утрате контроля над обстоятельствами рейпиренции.

Ситуация принуждения и насилия переживается как непосредственная угроза, опасность.

У пострадавших достаточно быстро появляются представления, связанные с искаженным образом «Я». Чувство собственной несостоятельности (Ясперс К., 1997) как следствие подавленности приводит к субъективному переживанию специфического угнетенного «Я» (субъективная ориентация на представления о собственной несостоятельности и неспособности предотвратить насилие или сгладить его последствия).

Об авторе
Поделитесь этой записью
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение



Детские Ботаники: сайт для родителей и детей! © 2020 Все права защищены