Моральное значение проблемы

Семидесятые годы XX столетия стали знаковыми в открытии широкого диалога медицинской общественности о сексуальной жестокости в отношении детей. На протяжении десяти последующих лет проходили глобальные изменения в определении масштабов сексуальных преступлений, медицинских последствиях, установлении зоны компетенции и необходимого медицинского вмешательства.

К концу XX века данные о сексуальных преступлениях в отношении детей дополнились многочисленными исследованиями взрослого населения. Более структурированными и понятными стали термины «домашнее насилие», «изнасилование», «совращение».

А конфликты военного характера дополнили наши представления о сексуальном принуждении многочисленными известиями о насилии над пленными. Исследование проблемы приобрело научный оттенок, появились публикации не только о характере симптомов и психотерапии пострадавших, но и об изучении насилия в отдельных этнических группах, насилия над мальчиками, насилия в закрытых учреждениях, в семье.

Вместе с тем существенное моральное значение проблемы отразилось и на культурологической оценке.

В разные временные периоды насилие рассматривалось как элемент сексуальной культуры, историческое наследие и даже как вариант доминирования одного из полов над другим. Увлекаясь веяниями осуждения и неприятия насилия, общественное сознание находило все больше признаков сексуального принуждения в политических, семейных, поведенческих традициях отдельных обществ.

Наряду с этим закономерности общественного развития различных культур неоднозначно интегрировали признаки сексуального принуждения в обыденные понятия. Восточная культура осталась практически безучастной к широкому обсуждению фактов сексуальных преступлений, западная же отреагировала полномасштабной реакцией общественных институтов.

Были затронуты некоторые взгляды на нормы сексуального поведения, семейные устои, профессиональные отношения, что в ряде стран стало основанием для гражданских процессов и крупных политических скандалов.

Наиболее радикальной реакцией общества стала феминистическая концепция.

Однако по-прежнему оценка характера и последствий сексуального насилия у широких слоев населения различных государств, конфессий, культур является неоднозначной и подчас диаметрально противоположной, что служит несомненным основанием для того, чтобы утверждать, что действительные масштабы сексуальных преступлений и определение понятия «сексуальное насилие» еще долго останутся неопределенными.

В настоящее время можно утверждать, что понятие «насилие» приобретает общепринятое значение благодаря развитию общественного сознания человека. Представления о насилии сопряжены с такими широкими понятиями, как общественная и личная безопасность, свобода, допустимость и вмешательство извне, соблюдение моральных норм.

Незыблемые механизмы подчинения, выражающиеся в доминировании и повиновении, так широко проявляющие себя в административной и политической иерархии, в отношениях между конкретными людьми приобретают оценку непозволительного принуждения. В то время как доминирование у животных никогда не характеризуется современным языком как насилие.

Семантически выделяя понятие «насилие» из других сопряженных понятий нужно отметить, что «агрессия» с одной стороны и «жестокость» — с другой очень четко ограничивают «насилие».

Так же, как меланхолическое настроение выделяется из тревожного и астенического, так и насилие характеризуется только ему одному присущим общественным и индивидуальным смыслом и поведенческим выражением. Животный организм, будь то хищник, пресмыкающееся, одноклеточное, не способен ни в индивидуальной, ни в коллективной форме на какое-либо насилие.

Понятно, что страдания и разрушения, которые приносят человечеству силы природы, также нельзя охарактеризовать этим словом. Невозможно отнести насилие в своем поведенческом выражении к немотивированному подсознательному действию или какому-либо иному иррациональному психическому феномену.

И здесь нужно понимать определенную разницу между насилием и агрессией. Известно, что агрессия носит прежде всего биологическое значение и связана с инстинктивным стремлением к самосохранению.

Мы имеем в виду тот вид разрушительных и маломотивированных поступков, который сопровождается яркой эмоциональной окраской в виде ярости или неистовства. Приближаясь вплотную к крепелиновской «склонности к разрушению», агрессия в ее первичном интуитивно-побудительном выражении может выражаться как в приносящем физическое страдание любому одушевленному объекту действии, так и направляться на неодушевленный предмет.

В коротком отступлении отметим, что агрессия, как и аутоагрессия, хорошо известна в психиатрической практике. Больные с психическими расстройствами используют аутоагрессию как некую защиту от мучительных душевных переживаний.

Известно, что аутоагрессия возникает при депрессивных расстройствах и является результатом влечения к физическому самоуничижению. Или же аутоагрессия может существовать в качестве компенсации, как избавление от душевного страдания.

Физическая боль, причиняемая психопатизированой личностью самой себе, оказывается менее мучительной, чем душевная. Она служит в первом случае понятным и более адекватным для самого больного выражением болезненного состояния, а во втором — является неким отвлекающим от болезненного переживания фактором.

Об авторе
Поделитесь этой записью
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение



Детские Ботаники: сайт для родителей и детей! © 2020 Все права защищены